Об идентичности жителей Полоцка
Начнем с грамоты под № 1 [Полоцкие грамоты XIII - начала XVI в. М., 2015 (далее – ПГ). Т.1. С. 58], в которой князь Гердень извещает всех, что "сотворил мир" между магистром Ливонии и городским советом Риги, с одной стороны, "с полочаны, и видьбляны" - с другой. Грамота датирована 1264 годом, через 3 дня после Рождества (т.е. 28 декабря). Отмечу попутно, что предпринятая одним из издателей, В. Ворониным, передатировка грамоты годом ранее [ПГ. Т.2. С. 8] неубедительна. Она строится лишь на наблюдении немецкого историка Энгельмана, что "в конце XIII в. у рижан и в Ливонии в целом начала приобретать популярность система, при которой год начинался в день Рождества Христова", и ничем не обоснованном предположении: "вполне возможно, что именно она и была использована в грамоте Герденя", т.е. на несколько десятилетий раньше.
Но нам интересна не датировка, а содержание грамоты. Она посвящена территориальным вопросам: полочане и витебляне обязались «отступити» от претензий на земли, ранее подаренные Ордену князем Константином в Латгалии («што есть Лотыгольская земля»), а крестоносцы и рижане обязались так же «отступити» от претензий на территории, «што Руськая земля словеть Полочькая». Тем самым обе стороны признают, что Полоцкая земля является одной из «Руських» земель – только такое толкование можно принять с учетом всех других свидетельств. Оно вполне соответствует представлениям писавшего в начале XII в. автора ПВЛ (условного Нестора), который относит полочан к одной из ветвей «словен», которые ранее имели свои княжения «в Новегороде, а другое на Полоте, иже полочане» [Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи. Текст и перевод. М.- Л., 1950. С. 13], а ныне представляют «словенеск языкъ в Руси», отличный от «иных языков», платящих этой Руси дань. В числе последних, как известно, фигурирует и «литва» [там же].
Отмечу, что термин «языкъ» в трактовке Нестора имеет не лингвистическое, а этническое наполнение (обычно трактуется переводчиками на современный русский как «племя» или «народ»), а термин «княжение» - политическое (как протогосударственное образование). Затем его заменяет термин «земля», сначала как метаплеменная общность («Словеньская земля», посещаемая апостолом Андреем) [там же. С. 12], а позднее уже как полноценное государство, населенное разными «языками» и подразделяемое на ряд волостей. В них можно распознать прежние «княжения», утратившие суверенитет. При этом Нестор упоминает «Полътескъ» в числе волостей, которые Рюрик - первый правитель Руской земли - раздал своим приближенным [там же. С. 18], а также в числе «руских городов», для которых Олег требовал дани от «Грецкой земли»: «и заповеда Олегъ дати воемъ на 2000 корабли по двенатьчатъ гривне на ключ, и по томъ даяти углады на Руские городы: первое на Киевъ, таже и на Черниговъ, и на Переяславъ, и на Полътескъ, и на Ростовъ, и на Любечь, и на прочая город. По темь бо городомъ седяху князья, под Ольгом суще» [там же. С. 18].
Тут речь не о том, насколько достоверны сведения о призвании Рюрика и об этом походе Олега на Царьград, помещенном под 907 г., а о представлениях самого Нестора, для которого Полоцк – естественная часть Руси, прозвавшейся «от техъ варягъ, … преже бо беше словени» [там же. С. 18]. Так же естественно в рассказе игумена Даниила о его паломничестве в Святую землю среди «руских князей» упоминается и Глеб Менский, сын Всеслава Полоцкого: «сподоби мя худаго имена князей рускых написати в лавре у святаго Савы; и ныне поминаются имена их во октении, с женами и с дьтьми их. Се же имена их: Михаил Святополкъ, Василие Владимеръ, Давидь Святославич, Михаилъ Олегъ, Панъкратие Святославич, Глебъ Менский» [Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980. С. 114-115].
Итак, во времена Нестора и игумена Даниила Полоцк считается частью политической Руси, управляемой «рускыми» князьями и населенной «словенским языком» полочан. Но ко времени Герденя единой Руской земли как политического образования уже не было. На ее месте существовало некое множество земель, подчинявшихся разным правителям. Все они, тем не менее, охватывались общим понятием «Руские земли» во множественном числе, одной из которых продолжала считаться Полоцкая. При этом ее жители продолжали именоваться полочанами. Наряду с «видиблянами» им гарантируется в грамоте Герденя право «волно гостити в Ригу и на Готьскы берегъ».
За это право свободной торговли полочане в дальнейшем держались столь же цепко, как рижские немцы – за право торговать в Полоцке. Известно письмо от 05.02.1286 г. рижского архиепископа в магистрат Любека, в котором с сожалением констатируется фактический разрыв мирного договора, заключенного его предшественником Иоанном (был архиепископом с 1274 г.) и магистром Ливонии Эрнестом (возглавлявшим Орден в 1273-1279 гг.) с «королем Леттовии по имени Тройден» [Hansisches Urkundenbuch / Ed. K. Hohlbaum. Bd. 1. Halle, 1876. S. 350–351, № 1015]. В результате обе стороны прибегли к грабежу купцов, осуществлявших торговлю из Риги «вверх по Дюне» (Двине) и обратно. При этом захваченные в Риге купцы названы литвинами («Letwini)». Но имелась в виду их этничность или государственная принадлежность, непонятно.
Далее мы имеем договор от 01.11.1338 межу Гедимином, «королем Литвы» (konigh van Lettowen), и ливонским магистром [ПГ. Т.1. С. 67-69]. Предметом договора со стороны Гедимина постоянно выступают две подвластные ему сущности – Литва и Русь, а также их жители - литвины и русины: «немецкому купцу ездить, не опасаясь за жизнь и имущество, в пределах, в которых [простирается] власть короля Литвы над русью и над литовцами (de koningh van Lettowen ret over Ruscen unde over Lettowen»; «когда бы немецкий купец ни явился в Литовскую землю (int lant tho Lettowe) или в Рускую землю (Ruslande), он может ехать в ту землю, куда он хочет; равным образом руский (Růscesche) или литовский купец (Lettowesche copman), когда бы он ни явился в Ригу, может ехать, куда он хочет»; «если немецкий купец поссорится с литовцем или русином (Lettowen efte Růscen), или русин или литовец с немцем, это следует судить там, где это произойдет», и т.п.
В тот же день княживший, видимо, в Полоцке Глеб и полоцкий епископ заключили в Риге отдельный договор с магистром, уточнявший торговые подробности уже в интересах подвластных Глебу жителей [ПГ. Т.1. С. 71-72]. Обоснование того, что речь идет именно о Глебе-Наримонте Гедиминовиче, приведено в комментариях [ПГ. Т.2. С. 23]. Сохранились экземпляры на руском (в оригинале, с печатями Глеба и епископа) и немецком (в копии) языках, с пометкой по-немецки на обороте оригинала: «Это о весах в Полоцке (Ploscow)». Ни литвины, ни полочане в них не фигурируют, контрагенты немецкой стороны именуются однозначно: «А в Ризе рускому купцеви (Ruͤsche coopman) от веса дати ему от берковьска полъовря…»; «Аже наидуть оу немець нечистыи товаръ оу Рускои земли (Ruslande), поити ему назадъ с товаромь оу Ригу». Т.е. нигде в явном виде не повторяется фраза из грамоты Герденя, «што Руськая земля словеть Полочькая», но смысл совершенно такой же.
Зато в извещении о мире, заключенном между ливонским магистром и «великим королем Летовии» (magnum regem Lethowie) Ягайлом в феврале 1380 г., снова фигурируют полочане, притом отдельно от принадлежащей Ягайлу земли: магистр заключает мир «между нами и нашей землей и великим королем литовским Ягайлом и его землей, а также полочанами» (suam terram et illos de Plotzek – буквально «его землей и теми из Полоцка») [ПГ. Т.1. С. 76]. Это понятно, если учесть, что законным владельцем Полоцка был старший брат Ягайлы Андрей, находившийся в тот момент в изгнании – в Пскове или в Москве.
Уже при Витовте полоцким наместником на какое-то время стал князь Семен-Лугвен Ольгердович, успевший заключить новый торговый договор с Ригой. Его упоминает в недатированном рускоязычном письме к рижанам, заверенном городской печатью, следующий наместник, пан Монтигирд. Смысл предлагаемого им нового договора был аналогичен предыдущим: «А вамъ блюсти полочанина, какъ бы своего немъчина. А мы хочемъ вашего немъчина блюсти, какъ бы своего полочанина» [ПГ. Т.1. С. 102].
Но когда этот новый договор был заключен и вскоре нарушен, немцы обратились с жалобой непосредственно к Витовту. И тут возникла любопытная коллизия: Витовт в двух ответных письмах, написанных в один день, заявил, что договоры, заключенные полоцкими наместниками от имени полочан, на литвинов не распространяются. А поскольку нарушителями, захватившими немецкие товары, были именно литвины, то претензии безосновательны: «вы пишете, что наш наместник Монтигирд заключил с вами договор тем же образом, как вы его прежде заключили с нашим слугой Лугвенем, через пять лет после старого договора. … Мы там не называли никакого торгового договора и ничего не обещали ни вам, ни магистру относительно литовцев (Littawen); … ваш магистр также часто добивался от нас малого договора, но мы не хотели с ним заключать такого, которое также распространялось бы на литовцев. Если же дело обстоит так, как вы пишете, что ваши понесли какой-либо ущерб, а именно от литовцев, то наши в этом случае поступили справедливо, ибо ни одного полочанина (Ploscower) при этом не было» [ПГ. Т.1. С. 105-106]. Во втором письме он снова повторяет: «мы от имени Литвы (Littawen) не заключали никакого договора. К тому же наш наместник не был и не является правомочным утверждать или заключать какой-либо договор с вами от имени литовцев» [ПГ. Т.1. С. 107].
Когда это ему выгодно, Витовт совершенно однозначно отличает полочан от тех, кого именует Littawen, хотя и те, и другие были его подданными. В других письмах, тоже адресованных Рижскому магистрату, Витовт прямо это признает, когда пишет об ущербе, который был причинен «нашим в Полоцке» (unsern czw Ploczk) [ПГ. Т.1. С. 117], или оперирует определениями «наши горожане из Полоцка» (Unsir borger fon Ploczk), «наши полочане» (unsir Ploczker) [ПГ. Т.1. С. 123].
В грамоте от 06.03.1399 Витовт, посетив Полоцк, снизошел до того, чтобы лично подтвердить необходимость честной торговли, предложив обеим сторонам принести в этом взаимную присягу: «у Полоцку полочяном добрым людемъ целовати крестъ на том, што имъ чинити немцем все у правду: и у весех, и у торговли, и во всем торговом деле; а тако ж у Ризе к полочяном целовати крестъ немцем добрым людемъ на том, што полочяном чинити все у правду…» [ПГ. Т.1. С. 110].
Такова предыстория торгового договора между Полоцком и Ригой, который обсуждался и согласовывался больше года. Сохранились разные проекты, предлагаемые как немецкой, так и полоцкой стороной. В них особенно интересны этнические определения контрагентов. Вот первый проект, излагавший немецкие предложения примерно в начале мая 1405 г. на руском языке, но в «цокающем» варианте, характерном для Пскова (видимо, именно там его изучал писавший проект немец): «полоцяномъ въсему немецкомъ купцеви и нашимъ слицно и право деятъ съ въсякомъ торговомъ дель и торговълою. … Тако же мы русъкому купъцеви въ Ригу деемъ» [ПГ. Т.1. С. 125]. Второй вариант, датированный 17.05.1405, излагает те же предложения на «чокающем» диалекте: «полочаном всем немечькымъ купьцем ризьким слично и право деяти всякомъ торговем деле и торговлею... Тако же мы хочем руськимъ купьцемь у Ризе чинити» [ПГ. Т.1. С. 127]. По мнению авторов проектов, в Полоцке должны соблюдаться права немецких купцов, а в Риге – руских (о литвинах речь не идет). Тем самым полочане если и не отождествлены со всеми рускими, то представляют их несомненную часть.
В следующем проекте, представленном уже на двух разных немецких диалектах, появляется преамбула: «мы с полного согласия заключили, установили и согласовали между городом Ригой и всем немецким купечеством, с одной стороны, и светлейшим господином, господином Александром, иначе называемым Витовтом, господарем и великим князем литовским (herthoghen unde grotvorsten to Lettowen; в другом варианте - grosfursten czu Litthowen), полочанами (Ploskoweren) и всем купечеством, находящимся в Литовском государстве (to Letowen beseten; czu Litthowen gezessin), с другой стороны». Соответствующие формулировки добавлены и в основной текст: «мы должны допустить всё полоцкое купечество (Ploskoweschen coppman; Ploskowisschen kouffman) и всех купцов из Литовского государства (Lettouwen kopslaghen; Lithowen kouffslagen) к торговле в Риге с гостями и с горожанами равным образом» [ПГ. Т.1. С. 130-131]. Т.е. упоминание «руских купцов» заменено на «купечество Литовского государства».
Ответный проект литовской стороны на сравнительно хорошем немецком языке, к которому явно приложили руку великокняжеская канцелярия или сам Витовт, излагает преамбулу так: «Мы, Александр, иначе Витовт, Божьей милостью великий князь литовский и проч., и мы, все полочане (wy, ghemenen Ploskowere), даем знать всем людям, которые увидят эту грамоту и услышат ее чтение, что мы в полном согласии заключили и установили дружеские дела между городом Полоцком и всеми рускими купцами в Полоцке (ghemenen Ruͤsschen koͤpmanne to Ploskowe), с одной стороны, и достопочтенным господином, господином Конрадом фон Фитингхофом, магистром Тевтонского ордена в Ливонии, бургомистрами, ратманами и общиной города Риги и всем немецким купечеством, с другой стороны…». В тексте о взаимной ответственности остались только полочане: «сколько немецкий купец в Полоцке платит за взвешивание, столько же должны платить за взвешивание мы, полочане (wy, Ploskowere), в Риге» [ПГ. Т.1. С. 135-136].
Рускоязычный проект от 21.06.1405 содержит, видимо, точку зрения самих полочан: «Вам нашего полочан стеречи как своего брата немчина у Ризе. А нам, полочаном, вашего немцина также по тому ж стеречи у Полотьсце». При этом появляется интересная фраза: «А торговати немецькому купьцю с гостем Литовьское земли доброволно». [ПГ. Т.1. С. 139]. Именно эту фразу кое-кто пытается истолковать как свидетельство, что полочане отождествляли себя с Литовской землей. Но смысл тут явно противоположный – тот же, который предполагался в немецких проектах словами «полочанами и всем купечеством, находящимся в Литовском государстве». Авторы полоцкой версии, четко оговорив обязательства немецкой стороны в отношении себя, сочли уместным предложить, чтобы отношения с другими купцами, из Литовской земли, немцы строили «доброволно» (на современном юридическом языке - по соглашению сторон).
Такую интерпретацию подтверждает и общая логика изложения в полоцком проекте: сначала оговариваются равные условия для «полочан» и «немчинов», потом – принципы отношений рижан с другими подданными ВКЛ («из Литовской земли»), и еще далее – специфические обстоятельства, возникающие при торговле с другими странами – Великим Новгородом и Москвой: «А с новъгородци немецькому купьцю торговати, а промеж има ходити нашему полочанину, занеже нас новьгородци не пустят у Немечькии дворъ торговати без своего новьгородца. А съ с москвичи торговати вашим немьцем. Также нашему полочанину межи ими ходити, торговати, занеже на нас мocквичи тамьгу емлють».
По-видимому, эти пункты очерчивают круг участников, который в первом немецком проекте подразумевался под собирательным «руськимъ купьцемь». Немцы принципиальной разницы между полочанами, новгородцами и москвичами не усматривали, поскольку все они говорили на похожих диалектах и пользовались «руской» письменностью. Но для полочан такое смешение понятий было неприемлемым – они-то хорошо чувствовали, что новгородцы и москвичи живут в других государствах и действуют в своих интересах. Возможно, это является одним из первых документальных свидетельств, что общность понятия «руский» уже начинала вводить в заблуждение, поэтому разные представители этого метаэтноса в официальной практике старались избегать его, заменяя локальными самоназваниями вроде «полочан», «витеблян» и т.п. Но при этом применять к себе понятие «литвины» они тоже не спешили – это произойдет несколькими столетиями позднее.
Ну, и что же из предложенного вошло в окончательный текст договора? Его оригинал, в отличие от проектов, не сохранился, он известен лишь по транссумптам (нотариально заверенным копиям) от 10.05.1412, 13.09.1438 и более поздним спискам на латыни и разных немецких диалектах. Сам договор был подписан Витовтом в Копыси 30.06.1406. Все упоминания «руских» и «немецких» купцов, как и купцов из «Литовского государства» или «Литовской земли» исчезли, как и отсылки на возможную «добровольность» отношений с ними. Окончательный вариант регламентирует сугубо отношения между рижанами и полочанами: «полочанам (в латинском варианте – Ploskovienses) в Ригу и рижанам в Полоцк (Ploskoviam) ездить свободно и беспрепятственно»; «полочанам и рижанам друг друга защищать и оберегать, как самих себя, и соблюдать права друг друга, как свои, в своих городах» [ПГ. Т.1. С. 147].
И в довершение разговора, вот фрагмент из жалованной грамоты Витовта от 23.02.1406 немецким купцам на участок земли для строительства костела: «даем на вечные времена неотчуждаемым даром землю или участок нашей земли у нашего Полоцкого замка в Руской земле» (unsirm hаwze Ploskow in Ruͤßenland) [ПГ. Т.1. С. 142].